ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Содержание  
A
A

…Эркин улыбнулся воспоминанию. Солнце грело вовсю, и он снял рубашку, повесил рядом с курткой Андрея. Та самая рубашка. Андрей ухмылялся во весь рот, показывая щербины между крепкими белыми зубами.

— Ты что?

— А ты чего? Молчишь и лыбишься. Вспомнил чего?

— Да. — Эркин счастливо улыбнулся. — Освобождение. Как из имения ушёл. Я в имении был, скотником.

— Ты ж говорил…

— Это ещё до имения. Меня по пьянке купили, ну и сунули в скотную. Там и пахал до Свободы.

Андрей захохотал.

— По пьянке и не то бывает.

— А у тебя как было?

— Что?

— Ну, Освобождение?

Андрей внезапно помрачнел, насупился.

— Обыкновенно. Работаем или трепемся?

— Работаем, — пожал плечами Эркин.

Не хочет говорить, не надо. У каждого своё. И не нарочно заденут, так всё равно больно.

С крышей пришлось повозиться.

Ели, уже не замечая ничего, хотя кормили хорошо. По большому куску жареного мяса с картошкой. Старуха опять ворчала насчёт обнаглевших, что господскую еду жрать норовят и благодарности от них не дождёшься. Но им было не до неё. И не до Бьюти, что так и крутилась возле них. Потом пристала вдруг к Эркину, почему у него спина без клейм, чистая.

— Моюсь часто, — огрызнулся он.

— А номер? — не отставала она.

— А руки не мою!

Обиделась и отстала. Так и должен он каждому объяснять, что у него и откуда?!

И всё-таки они сделали эту чертову крышу! Двухскатную. Навели стропила и скрепили их брусом, который Андрей называл по-русски коньком. Эркин разулся, чтобы сапогами не повредить брусья, и полез наверх. Андрей ему снизу подавал доски, и он накрыл коробку потолком.

— Крышу давай.

— Поперечины сделаем, а завтра кровлю натянем. Вон рулон лежит.

— Ну, давай так.

Хозяйки сегодня не показывались. Только, когда они уже собирали и укладывали доски и брусья, подошла одна из них.

— На сегодня всё, мэм. — Андрей собрал свой ящик и выпрямился. — Завтра снаружи закончим.

— Хорошо. Большое спасибо, — она улыбалась ласково, а её глаза внимательно шарили по их лицам и одежде. — Вот, возьмите.

Андрей покосился на две тёмно-жёлтые зернистые плитки у неё в руках и посмотрел на Эркина.

— Ты как?

Эркин застегнул рубашку, заправил её в штаны и посмотрел на Андрея, осторожно перевёл взгляд на хозяйку. Её улыбке он не доверял, но решил рискнуть.

— Это в счёт платы, мэм?

— Нет-нет, — она засмеялась. — Это премия. Вы так хорошо работаете.

— Спасибо, мэм.

— Спасибо, — повторил за ним Андрей, забирая свою плитку.

— Скажите, — она так это сказала, что Эркин заинтересованно посмотрел на неё. — Скажите, вам очень нравится, когда вас просят что-то взять?

Её хитрая улыбка и безупречная вежливость вопроса помимо его воли вырвали у него ответ.

— Нет, мэм. Но кто хватает первый кусок, получает и первую оплеуху.

— Оо! Браво! Отлично сказано.

Странно, но её восторг показался ему искренним.

ТЕТРАДЬ ШЕСТАЯ

Лилиан быстро прошла в магазин. Миллисент уже закрыла дверь и подсчитывала кассу.

— Милли.

— Да, Лилли, они ушли?

— Да, я их отпустила. Милли, это невероятно!

— Что именно?

— У индейца рубашка, ты заметила?

— Я заметила, что другая. Ну же, Лилли, не томи.

— Во-первых, она из настоящего крепа, во-вторых, на ней метка «Лукаса», а в-третьих, — Лилли хитро улыбнулась. — Это форменная рубашка Старого Охотничьего Клуба.

Миллисент всплеснула руками.

— Не может быть! «Лукас»… У нас на весь город нет ни одного, кто бы носил вещи от «Лукаса».

— А члены Старого Охотничьего Клуба у нас есть? И чтобы клубную форму заказывали у «Лукаса».

— Невероятно!

— Она чистая, пуговицы подобраны в тон, но не форменные. Поэтому не сразу заметно.

— Кто-то следит за его одеждой.

— Да. Есть ещё детали. Но это потом, Милли.

— Конечно. Но это становится интересным. А белый?

— Как вчера. Он каждый день рубашки не меняет.

— Может, у него просто нет сменных?

Лилиан пожала плечами и устало облокотилась о прилавок.

— Да, я дала им по плитке «зёрнышек».

— И как?

— Взяли, конечно. Но, похоже, они не знают, что это такое.

— Интересно. Индеец — понятно…

— Да, раз уж зашла о нём речь, Милли. У него номер раба, а клейм на спине нет.

— Раб по рождению? Для индейца странно. Но… но для спальника нормально.

— Да. А белый? Он-то должен знать о «зёрнышках». Это же самое дешёвое из лакомств, дешевле ковбойских конфет.

— Похоже, — усмехнулась Миллисент, — у белого тайн и странностей не меньше, чем у индейца.

Миллисент быстро закончила с кассой и убрала деньги.

— Да, кажется, совсем недавно я считала, что ничего интересного для нас уже нет. Что мы всё обо всех и обо всём знаем.

Лилиан засмеялась и обняла сестру.

— Милли, когда не будет интересного, ты его выдумаешь. И знаешь, я тут думала. О русских. Ну, их праздники, вкусы и так далее, нужно расспросить Джен Малик. У неё ещё дочка «недоказанная».

— Да, знаю. Она ведь русская. И очень мила. Кстати, стоит намекнуть ей, что она может заходить к нам с девочкой.

— Кстати, дочка белее матери.

— Ещё одна тайна для меня? — засмеялась Миллисент.

— Специально для тебя, — поддержала шутку Лилиан. — Три задачи сразу лучше, чем по очереди.

— Не лучше, а интереснее, Лилли.

Женя аккуратно разделила плитку на три части. Разлила чай. Алиса хитро исподлобья следила за Эркином, и, поймав этот взгляд, он не склонился над чашкой, а поднес её ко рту. Алиса вздохнула: сослаться на Эркина не удастся — и села прямо. Женя улыбнулась.

Мирное вечернее чаепитие. Эркин сидит, опираясь локтями о стол и держа двумя руками чашку перед лицом. Дышит паром. Но чашка мешает ему видеть Женю, и он, отпив, ставит её на стол.

— Бери «зёрнышки». Ты не пробовал раньше?

— Нет. Там, — он головой показывает куда-то за стены комнаты, и Женя догадывается, что речь идёт о Паласе. — Там такого не было.

— А что было?

— Нуу, шоколад, плитками, конфеты с ликёром, с бренди… — он пожал плечами, припоминая. — Вино с фруктами…

— Вкусно? — заинтересовалась Алиса.

— Не знаю, — смущённо признался он. — Чего-то не пробовал, только видел, а что пробовал… совсем не помню, — и улыбнулся Жене. — Апельсины помню.

— Два больших или три маленьких, — засмеялась Женя. — Я тоже помню. Очень холодные.

Алиса недоумённо посмотрела на них, но быстро переключилась на «зёрнышки» Эркина. Он отщипнул уголок и всё, больше не ест. Она уже потянулась к плитке, но её остановил строгий взгляд матери.

— И перестань её баловать, — не менее строгие слова были обращены к Эркину. — Тебе тоже нужно сладкое.

Как всегда он не стал спорить, только опустил ресницы на секунду и решительно взял свою долю, разломал пополам, половину кинул в рот, а другую подтолкнул Алисе. Только в опущенных глазах, да в силе, с которой он разломал плитку, и проявилось его недовольство. Но Женя столь же решительно повторила его операцию со своей плиткой, правда, ей пришлось взять нож, и «лишнюю» она положила перед Эркином.

— Ты работаешь. Тебе надо сладкое.

— А ты? — вскидывает он на неё глаза. — Ты не работаешь?

Женя только улыбнулась в ответ. И её улыбка тут же отозвалась его улыбкой.

Потом, уже когда Алиса крепко спала и он лёг, Женя, пробираясь в темноте к своей кровати, вдруг присела на корточки у его постели, осторожно ощупью погладила по голове.

— Ёжик мой, знаешь, как приятно делиться.

Он легко перехватил её руку, прижал к своему лицу и тут же отпустил.

— Кто я?

— Ёжик, — повторила она. — Чуть что, сворачиваешься клубком и колючки выставляешь.

Он ждал, что она опять… дотронется до него, ждал, хотел и боялся этого. Но Женя встала и пошла к себе. И если б он лежал не на полу, он бы и не услышал ничего, так бесшумны были её шаги. Чуть скрипнула кровать, зашуршало одеяло. И еле слышное сонное дыхание.

55
{"b":"265607","o":1}