ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

За те пятнадцать минут пока они летели к цели, броненосец успел серьезно повредить три транспорта, которые сумели выброситься на берег близлежащих островов, остальные бежали в открытое море. Боевые корабли, совместно с самолетами, корректирующими их огонь, пытались накрыть маневрирующий броненосец, но с самолета, без дальномеров, оценивая на глазок расстояние от разрывов до цели, путаясь в многочисленных всплесках от огня различных кораблей, о прицельной стрельбе можно было говорить с большой натяжкой.

Имеющие боекомплект самолеты отчаянно штурмовали броненосец, не обращая внимания на сопровождавшие его канонерки и катера. Многочисленные, близкие к бортам разрывы фугасных бомб и единичные попадания, хоть и не нанесли кораблю существенных повреждений, тем не менее, ценой трех сбитых самолетов, ополовинили малокалиберную зенитную артиллерию.

Разогнав транспортные суда стоящие на траверсе, броненосец двигался к острову Виикаринсаари, чтоб оттуда накрыть суда стоящие в порту возле причалов. Первые три штурмовика, на бреющем полете засыпали палубу броненосца небольшими бомбочками, в том числе и кумулятивными, которые, врезаясь в вертикальные бронированные стенки, прожигали их струей пламени. Несмотря на это, выжившие автоматические пушки усердно палили в сторону пикирующего дымящего самолета. Но вошедший в пике самолет подставляет зенитчикам слишком малую площадь. В которую, к тому же, практически невозможно попасть, учитывая скорость, с которой он приближается к цели. Самый опасный момент для пикировщика, это выход из пике, когда он раскрывается над зенитками всей своей плоскостью.

В данном случае эта опасность отсутствовала, но присутствовала другая — попасть под шальной 20-мм снаряд, впрочем, особого выбора не было. Старший лейтенант Сварженко, зафиксировав рули, выпрыгнул из кабины. Пятьсот литров бензина вспыхнувшие на палубе после удара самолета вызвали обширный пожар. Но это были мелочи по сравнению со случившимся через одну десятую секунды. Бомба, пронзив броненосец насквозь, взорвалась в пяти метрах ниже киля и в тридцати метрах от носа корабля.

Как известно из школьного курса физики, вода представляет собой несжимающуюся жидкость, что легко может проверить каждый, шарахнув со всей дури палкой по воде. Отразившись, вся энергия взрыва направляется вверх, в единственном направлении в котором вода может двигаться, приобретая при этом колоссальную кинетическую энергию. Встречая на своем пути шпангоуты и обшивку корабля, вода, не замечая, ломает их, жадно врываясь в пустой объем, щедро раздавая накопленную энергию всему, что лежит на ее пути. Проще говоря, сносит все подряд.

Казалось, что взрыв вздыбил корабль, подняв его вместе с сотнями тонн воды над поверхностью залива и бросил обратно вниз. Вливаясь широким потоком через многометровую пробоину в корпусе, вода сносила перегородки, останавливая броненосец, движущийся со скоростью 12 узлов, словно лошадь на скаку. Попадавшие матросы не успели подняться на ноги, как еще один самолет врезался в палубу ближе к корме.

После второго взрыва участь корабля была предрешена. Скорее всего, она была предрешена и после первого попадания, но второе не оставило экипажу ни времени, ни надежды сделать хоть что-нибудь. Не прошло и полминуты, как корабль развалился на три части. Сперва оторвало нос по линии первого взрыва, затем сильно потяжелевшая от принятой воды центральная часть начала поднимать корму с винтами, но, разломившись по линии второго взрыва, винты снова нырнули под воду, сильно креня обломавшуюся корму в противоположную сторону. Через минуту на поверхности воды остались редкие головы и немногочисленные обломки, имеющие положительную плавучесть.

Самолеты и многочисленные торпедные катера, появившиеся сразу же после атаки, накинулись на сопровождение броненосца, отгоняя последнее от места разыгравшейся трагедии. Тихоходные канонерские лодки водоизмещением 400 тонн практически сразу получили по две бомбы в борт от штурмовиков нашедших подходящие цели для первого боевого топ-мачтового бомбометания, столь тщательно отрабатываемого на тренировках. Катера, маневрируя вдоль берега острова, поддерживающего их огнем из всех наличных средств, скрылись в западном направлении. Из четырехсот шестидесяти членов экипажа броненосца и канонерских лодок, живыми осталось сорок три человека, которые были подняты из воды матросами торпедных катеров.

Замотанные в сухие одеяла, старшие лейтенанты Василий Сварженко и Геннадий Смирнов, сидели в тесной каюте торпедного катера рядом с рулевым, хлебали водку из фляги и односложно отвечали на его многочисленные вопросы. Адреналин выгорел в холодной воде Финского залива задолго до того как их подняли на борт, и на обоих накатил отходняк после пережитого, похожий на тяжелое похмелье. Голова пустая, притуплены все чувства, лишь отдельные кадры всплывают перед глазами, как черно-белые фотографии… лишенные красок и эмоционального накала присутствовавшего в той действительности, в той, прошлой жизни, до падения в холодную воду…

— По тебе три зенитки шмаляли, — с трудом выталкивая слова из глотки, проговорил Геннадий. Говорить не хотелось. Хотелось лечь, смотреть в потолок, молчать и никого не видеть. Именно поэтому он начал говорить. Чтоб выгнать из души наполнившее ее безразличие, снова испытать страх за товарища и свое бессилие ему помочь…

— Шмаляли, — также выталкивая из себя слова, подтвердил Василий.

— Думал, все, не выжить тебе… а я лечу тут сзади, как фанфарон, пока ты меня собой прикрываешь…

— Брось Гена, не говори ерунды… ты выполнял приказ… следующий раз я за тобой полечу, не бери в голову…

Они снова замолчали и приложились к фляге.

— Трассера летят… кажется, каждый мне в лицо… я на восьмистах рули зафиксировал, чтоб от страху не дернуться, а потом думаю, — «А какого хрена я здесь сижу?», и как сигану… — теперь уже Василий прервал затянувшуюся паузу.

— Да ладно… я на шестистах прыгнул и рядом с тобой вынырнул… метров сорок до твоей башки было…

— Я прыжок затянул… секунды на три после взрыва… боялся, что парашют зенитками посекут… думаю, — «Когда по Генке начнут шмалять, тогда и дерну»… потом гляжу, море больно близко, пора… как на парашюте завис, все думаю, пи…ц. Но зенитки вверх, по тебе бить начали… потом твой рванул, я еще в воздухе качался… метров пятнадцать оставалось…

— Я как за тобой летел, мне всякая хрень в голову лезть начала… вижу, как будто наяву, — рыба после наших взрывов на воду всплывает и ты вместе с ней. Перепугался, что тебя моим взрывом в воде раздавит… вот я и поднажал, сократил дистанцию до полутора километров… потом думаю, тебе моим взрывом парашют запутает…

— Теперь я понял чего ты еще в воздухе орал как недорезанный, — «Васька! Ты живой?!»

— А ты в воде бултыхаешься и кричишь, — «Молчи! Финны услышат!».

Обоих летчиков на несколько минут скрутил истерический смех. С трудом успокоившись, вытерши слезы, они выпили еще и поклялись друг другу никому не рассказывать о пережитом. Оба долго держали клятву. Почти до самого вечера.

Глава 11

Последний относительно мирный 1940-й год, Ольга встретила в отдельном полку специальных средств воздушной разведки. Перед самым Новым Годом ее вызвали в Москву и Артузов, в торжественной обстановке, под пластинку исполняющую гимн Советского Союза вручил ей ее третий орден — Трудового Красного Знамени, уже второй такой в ее наградном листе. За заслуги в деле создания новых лекарственных препаратов и становления советской фармакологической индустрии.

— Служу трудовому народу! — звонко ответила Ольга на поздравительную речь, и гордо выпятила свою грудь навстречу рукам комиссара госбезопасности первого ранга, вешающим ей орден.

После того, как они быстро выпили по рюмке коньяка, и за высокую награду, и за 60-летия товарища Сталина, за достижения внешней разведки в уходящем году, за еще один орден врученный ее руководителю, Ольга заявила:

78
{"b":"187204","o":1}