ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Да, Великая Мать! — кивнул равсар.

— Этих я не трону. Но через четыре часа после рассвета оборву нити жизни тех, кто сменит их на посту…

— Спасибо, Великая Мать! — заулыбался Беглар. И, вспомнив про мою просьбу, повернулся к своим воинам: — Лашша! Тащи сюда дорожный мешок Матери Виеры…

…'Две капли настойки лисьего корня на кубок воды дают достаточно сил, чтобы сражаться от рассвета и до заката. Но через сутки отнимают вдвое больше. Три капли удлиняют этот срок на четверть и отнимают впятеро. Четыре — останавливают сердце. Даже самым здоровым мужчинам…' — балансируя на грани небытия, я смотрела и на шевелящиеся губы матери, и на свою руку с зажатой в ней баночкой с настойкой. — 'Если человек, которого ты собираешься напоить этой смесью, юн или тщедушен, то разводи не больше одной капли на один кубок. Если у него слабое сердце или легкие, то используй что-нибудь другое: лисий корень его убьет. И еще: поить этим настоем следует заблаговременно. Ибо через десять минут после его употребления у того, кто его выпил, появляется легкая одышка и потливость. Через двадцать — ускоряется сердцебиение, и начинаются приступы удушья. Ничего особенно страшного, но в течение первого часа даже опытнейшие воины бывают настолько слабы, что не в состоянии поднять собственный меч. Потом эти ощущения пропадают, возникает легкая эйфория, притупляется чувствительность к боли, и человек превращается в натасканного на убийство пса…'

'Две или одну?' — глядя на баночку с настойкой, спросила себя я. И, сравнив свое запястье с запястьем сидящего напротив Беглара, мысленно вздохнула.

Густая черная капля медленно оторвалась от горлышка, и, совершив короткий полет, разбилась о поверхность воды.

Кап…

'Две или одну?' — задержав руку, повторила я. И снова покосилась на руку Беглара.

'Ты и юна, и тщедушна…' — хмуро буркнул внутренний голос. — 'А еще потеряла много крови. Тебе и одной многовато! Уймись! Убери ее куда подальше, и займись делом!'

'Делом?' — переспросила я, и, помешав ложкой в кубке, залпом выпила его содержимое…

— Лучше бы выпила айир… — встревоженно уставившись на мое перекошенное лицо, пробормотал Тур. — Смотреть на тебя страшно…

— Нельзя ей айир… — вытерев губы тыльной стороной ладони, вздохнула я. — Сгорит за сутки… А так — продержится еще дней пять…

— Пять? — не удержался стоящий за Туром Ушейба. — А потом?

— Потом сгорит… — криво усмехнулась я.

— Не надо, Великая Мать Виера!!! — воскликнул парень. И, с вызовом уставившись на удивленно повернувшегося к нему вождя, выдохнул: — Она не должна умирать!

— Это почему? — поинтересовалась я.

— Она красивая…

— И что? Сколько красивых женщин умерло от твоей руки?

Взгляд парня метнулся влево-вверх:

— Они были другими… А эта…

На мгновение представив себе, что именно он может вспоминать, я почувствовала, что теряю над собой контроль. И с огромнейшим трудом удержав на лице равнодушное выражение, аккуратно положила баночку с настойкой лисьего корня обратно в сверток со снадобьями и вцепилась в баночку с ворсянкой…

— …очень красивая… — после небольшой паузы все-таки закончил равсар. — Поэтому она должна…

— Рот закрой и иди отсюда… — неожиданно для меня рыкнул Тур. И подхватив с земли выскользнувшую из моих рук баночку с ядом, встревоженно заглянул в глаза: — Великая Мать, может, час-другой подождать?

— Нельзя, мой эдилье… — вздохнула я. И решительно принялась разматывать повязку на запястье…

…Как ни странно, глядя на то, как равсары пьют дикую смесь из моей крови, вина, отвара равельника и отвара ворсянки, я не чувствовала ничего — ни угрызений совести, ни сочувствия, ни страха. Видимо, взгляд-воспоминание Ушейбы оказался той самой последней каплей, которая переполнила чашу весов и помогла мне сделать Выбор между смертью и Смертью. В пользу последней. Поэтому, дождавшись, пока последний из них сделает вожделенный глоток, я повернулась к Туру и протянула ему смесь, приготовленную лично для него:

— Пей. Это для тебя…

Опрокинув в себя содержимое кубка, Беглар вытер губы и прислушался к своим ощущениям:

— В сон пока не тянет…

Пришлось объяснять по второму разу:

— Еще рано… Подействует минут через пятнадцать…

— Я думал, сразу…

— Нет. Отвар этой травы должен впитаться в кровь. Только тогда он сможет убрать нездоровую красноту с ваших лиц, желтизну из глаз, и унять боль в правом подреберье…

Равсар удивленно посмотрел на меня, шевельнул рукой, словно пытаясь прикоснуться к боку, а потом усмехнулся:

— Каждый раз удивляюсь твоему всеведению…

— Все вы такие вначале… — усмехнулась я. Заранее зная, что увижу в его глазах ревность…

Глава 30. Аурон Утерс, граф Вэлш

Осадить коня… Потянуться… Спешиться… Выхватить мечи… Провернуть их в руках, изобразить пару ударов и закинуть обратно в ножны… — вбитую в подсознание последовательность действий, свидетельствующих о том, что я не пленник и еду в долину Красной Скалы по своей воле, я выполнил через 'не могу'. Потом торопливо запрыгнул в седло, привычно запретил себе смотреть вправо-вверх, в направлении потайного поста над ущельем, и… удивленно уставился на Колченогого Дика, зачем-то съехавшего с тропы к самой реке, и оттуда вглядывающегося в противоположный от Насеста склон ущелья.

— Дик?

— Что-то случилось, ваша светлость… — угрюмо буркнул воин. — Сигнальный костер палит…

Подняв голову, я нашел взглядом крону кривого деревца, растущего из трещины рядом с приметным треугольным выступом, вгляделся в темное пятно чуть правее и выше, и, не увидев там даже намека на сияние, недоуменно повернулся к Дику.

— Не туда смотрите, ваша светлость… — буркнул воин. — Отблеск света можно увидеть только отсюда. И то, если знать, куда именно смотреть…

Решив, что могу себе позволить минутную задержку, я спешился, спустился по склону почти до самой Кристальной, и, следуя указаниям Дика, нашел взглядом длинную вертикальную трещину, потом скол, напоминающий серп, и следом — еле заметное пятнышко света рядом с косой тенью от торчащего из скалы камня.

— Вон то пятно, похожее на солнечный зайчик? — удивленно спросил я, убедившись, что других светлых пятен там нет.

— Угу… — кивнул Колченогий. — Оно самое…

— Мда… А я и не знал, что из ущелья можно углядеть отблески сигнального костра… — почесав затылок, признался я. — Его же зажигают внутри пещеры…

— И я не знал… — вздохнул Колченогий. И помрачнел: — Лис показал… Перед отъездом в Арнорд…

Перед моим внутренним взором тут же возникла счастливая улыбка на иссиня-белых губах десятника. И мертвый взгляд в никуда.

— Хороший был воин… — скрипнув зубами, пробормотал я. И, в два прыжка оказавшись рядом с конем, взлетел в седло.

— Угу… — буркнул Дик. И тоже затих…

…Подвесной мост Рожна начал опускаться вниз, как только мы вылетели из-за поворота ущелья. Причем с такой скоростью, как будто за нами гналась наступающая армия врага. А над Правой башней курился легкий дымок — свидетельство того, что там сейчас пылает сигнальный костер. На всякий случай оглянувшись и удостоверившись, что преследователей за нами нет и не предвидится, я осадил коня и уставился на стоящего за опущенной герсой десятника Учаху Секиру. Вернее, не на него, а на его пальцы…

…Вопросы, задаваемые мне Учахой, были совершенно обычными. И требовали обычного подтверждения. Поэтому я зашевелил пальцами в ответ:

'Еду не под принуждением'. 'Чужих в отряде нет'. 'Очень тороплюсь'.

Дождавшись контрольной фразы 'Болт, нож, двое справа', на первый взгляд не имеющей никакого смысла, десятник облегченно вздохнул, рыкнул на своих подчиненных, и дернулся, словно пытаясь ускорить движение начавшей подниматься решетки.

Я криво усмехнулся: для того, чтобы приподнять кованую герсу, надо было быть сказочным инеевым великаном. Или обладать силой пары сотен человек.

55
{"b":"141937","o":1}